Валерий Бегунов о двух моих спектаклях в Лялин Центре

Известный театральный критик Валерий Карлович Бегунов о спектаклях "Нижинский" и "Гладильщица" в Лялин Центре.

В Фейсбуке: https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=10211709835887224&id=1407594197
-------------------------------
«ЛЯЛИН-ЦЕНТР»: «НИЖИНСКИЙ» и «ГЛАДИЛЬЩИЦА»
- о еще одном культурно-книжно-театральном центре в столице;
- о двух спектаклях Павла Карташева на этой площадке.
В столице прибывает любопытных и оригинальных социо-культурных центров. Употребляю это корявое обозначение, как устоявшееся и привычное – не надо долго объяснять, что имеется ввиду. И, как всегда, интересное возникает потому, что рождено и развивается неравнодушной, нечиновничьей командой.
«Тренд» последнего десятилетия, все более набирающий силу: книжные магазины и библиотеки, внутри своей «профильной деятельности», развивают клубную работу. Это, во многом, вынужденная «диверсификация»; она во всем мире происходит, и началась много раньше, чем у нас…. Она часто  наполнена мощным и важным культурно-организующим смыслом. И развивается, как правило, в рамках культуры. Эти клубы – целевые по теме и адресу. И в то же время – комплексные, многопрофильные по характеру своих акций. И нередко как бы выходят за пределы «книжного поля», обращаясь к смежным культурным нишам и объединяя в своих проектах разные сферы искусства и культуры.
Вот и московский «Лялин-центр»… хм, вообще-то – библиотека им. В. А. Жуковского… уже интригующе звучит, правда? Так вот. Эта библиотека расположена недалеко от Садового кольца и Курского вокзала. В Лялином переулке. Здесь молодая, энергичная, креативная команда. Владеющая современными технологиями работы с информацией. В библиотеке создан мини-музей эпохи В. Жуковского и его, таких же знаменитых, как он, знакомцев. Назвавшись (по имени местоположения) «Лялин-центром», эта команда проводит самые разные акции, в том числе – театрализованные, интер-активные и чисто театральные: подготовку и показ спектаклей и прокат уже готовых постановок (разумеется, тех, что по масштабу вписываются в пространство библиотечных залов). Многие библиотеки, создающие у себя такие клубы общения, привлекают на свои площадки, по возможности, людей сцены и эстрады с их выступлениями и постановками. Причем, это не разовые показы, а регулярный прокат. Возникает что-то вроде репертуарного библиотечно-зрительского клуба. Это замечательно! Никакого противоречия «разных художественных форм общения» нет. Напротив, органично!
Так вот, о двух спектаклях Павла Карташева в «Лялин-центре» - «Нижинский» и «Гладильщица».

1). «НИЖИНСКИЙ» ("Любите ли Вы...")
Жанр обозначен как «метафизическая клоунада» (как вы помните, Нижинский был назван однажды «божьим клоуном»)
Точнее всего о сути сценической композиции сказано в программке: «…Представьте, что Нина Заречная из четвёртого действия, которая подписывалась в письмах и называла себя Чайкой, оказалась в нашем времени. И стала называть себя Нижинским. И вот Актриса ведёт свой монолог от имени великого танцовщика. Она говорит о нашем времени, о театре, о своей судьбе. Говорит текстами из дневников Нижинского и Комиссаржевской, из пьес и прозы Чехова, Островского, Диккенса, Достоевского...» 
Еще одно обозначение спектакля в программке – «музыкально-драматический этюд в одном действии».
А вот как это разыграно: невысокий подиум – основное место действия. По стенам перед подиумом, справа и слева – по три ряда стульев. Между ними – тоже пространство игры, длинным прямоугольником. Сюда в определенные моменты спектакля спускается Актриса (Карина Лескова). Она движется порой по центру, по узкой дорожке-половичку: то ли по канату под куполом цирка… то ли по узенькой «тропке жизни», с которой тебя вмиг, в любой момент может снести на обочину, в пучину… Порой Актриса сходит с дорожки-коврика и начинает общаться с публикой.
С голосом актрисы, с литературным текстом сплетены тексты «невербальные» - партия на альте (Хикмет Фикрет-Оглы, лауреат международных конкурсов) и голос певицы (Анна Бычкова , тоже лауреат международных конкурсов – великолепное сопрано). Альтист пристроился на одном краю подиума – как слетевший на несколько десятков минут сюда посланец с Парнас. Певица – на другом краю подиума, она тоже «прямо с Парнаса» - для Актрисы это Муза. Но не в концертном платье, а в балетной пачке, в одной из основных балетных позиций…
То есть, режиссёр-постановщик и автор идеи – Павел Карташев, поэт, блогер, член Гильдии драматургов Санкт-Петербурга, соорганизатор и член жюри популярного международного конкурса современной драматургии "Время драмы", ученик Романа Виктюка, соединил в своем действе все типы театра, кроме разве что кукольного, но включая ответвление – сценическую клоунаду (а она в древних мистериях была нередко частью синкретических действ).
И. может быть, этот синтетизм – самое интересное для меня в спектакле. Ибо перед нами театр, как таковой, каким он зародился у всех народов, вобравший в себя еще в дословесную эпоху все виды искусств, а потом и родившееся слово. И потому важно снова процитировать программку, где сказано, что это действо «…разыгрывается в пространстве между сном и реальностью, жизнью и смертью».
Но ведь жизнь в искусстве – это и есть существование между сном и реальность. И не всегда художник (особенно человек театра, литератор, музыкант, композитор) «понимает», в каком из миров находится – в реальном или в созданном его воображением. Вообще-то, и там, и там сразу. Мир сочиненный проступает сквозь реальность как фантасмагория. Но и мир фантазии порой кажется более реальным, чем проступающий сквозь него, подобно фантому, настоящий, «посюсторонний» мир. Не так даже важно, насколько знакомы зрители с дневниками Нижинского, с другими эпистолярными текстами, с произведениями классиков. Важно, что эти дневники написаны, когда Нижинский был в психиатрической лечебнице. И об этих дневниках было однажды сказано, что по ним видно – Нижинский мог стать замечательным литератором. Написанное на грани безумия – художественно мощно! Скажем, если взять параллель из мира живописи – для меня у Врубеля не менее, чем, скажем, «Царевна-Лебедь» или «Демон», интересны, содержательны и впечатляющи полотна художника, созданные в периоды «уплывающего сознания» или в промежутках между ними.

Потому меня – заедаюсь, наверное! – в этом изобретательно придуманном и лаконично выстроенном действе не совсем устраивает как раз его интер-активная составляющая. Сейчас все чаще в самых разных типах и жанрах сценических зрелищ используют интер-активные приемы. Но ведь это – особая технология, предельно театральная и игровая. Но надо четко понимать, что и как здесь делается, почему и как включается в действо. Мне кажется, что сейчас постановщик Карташев не до конца использовал в своем действе - открытом именно тонкостям интер-активной технологии, все ее возможности. Хотя такие мои слова режиссера, наверное, напрягут…
Но просто хочется, чтобы в хорошей работе все было самое лучшее. Ведь это существование на грани сна и реальности – это тоже корневое свойство театра: действо разыгрывается «здесь и сейчас» - но одновременно как бы и в настоящем, и в прошедшем (воспоминания)… в разных «прошедших»!.. - и в будущем. Одновременно во всех временах и пространствах. Это ли не безумие – с точки зрения обыденного сознания: театр, актер, живущий в мистическом пространстве сцены «не своей жизнью» - но и жизнью своего тела и своей души, и мы – зрители, внимающие этому «безумию», воспринимающие и понимающие его.
Так что для меня, например, этот спектакль Павла Карташева – не «сюр», не «авангард», не «абстракция», а самое что ни на есть реалистическое действо.
Как воспринимают этот спектакль зрители? Воспринимают! Многие – достаточно полно, объемно и адекватно. Кто-то, наверное, с трудом. Понятно – такое непростое действо, ясное по форме, но непростое по смыслам и ассоциативному ряду, требует и «штучного зрителя». Замечательно! Потому что «массовые действа», «спектакли для «широкой аудитории» могут успешно жить и развиваться и потому, что есть постановки для «штучных зрителей». Не обязательно «эстетски продвинутых», элитарных. Но таких, которые воспринимают мир, жизнь и человека в их противоречивой, многоплановой сложности.
И этот спектакль большинство зрителей в зале так и воспринимало: как рассказ о жизни в творчестве, когда творчество – почти безумие, и одновременно – когда нередко «почти безумие» - это прозрение и откровение.
Замысел режиссера, мне кажется, вполне адекватно доносит Карина Лескова. Она - Артистка, которая Нижинский, которому мстятся все, виденные в жизни и все читанное или придуманное им. И при этом Карина – просто актриса театра, которая рассказывает о том, что такое творчество, и чего оно стоит, и чем мы за него расплачиваемся. И что порой «художественное безумие», «безумие художника-творца» - это прозрение, прорыв к высшим истинам, которым нет места в обыденности, но без которых обыденность более безумна, чем повредившийся ум. И этим парадоксальным озарением-знанием надо уметь жить во всей полноте ощущения.
2). «ГЛАДИЛЬЩИЦА»
Александр Строганов, барнаульский драматург, так сказал о своей пьесе: «Страсть и тоска, любовь и непонимание, нежность и ненависть. В жизни каждой женщины так много красок и нюансов. Всякий опыт уникален, всякий финал предрешен и неизбежен».
Режиссёра Павла Карташева в пьесе увлекло то, что, на его взгляд, это «…сильнейшая… монопьеса последнего десятилетия. Так просто, и так невероятно сложно проникнуть в суть женщины из современных драматургов смог только Александр Строганов».
А вот из впечатлений Ларисы Алексеевой, театрального фотографа: «25 ноября «…Понять душу женщины! О чем она думает, как чувствует? Что ею движет в жизни? Почему женщина плачет, почему любит? Вот она ходит по сцене, перебирает старые вещи, галстук, парик…»
Да, буквально так и построено действо: некая женщина, в черном, посреди покрытого серо-жемчужным покрытием подиума. На том же подиуме – певица (Анна Бычкова, лауреат международных конкурсов). Вокал – как бы «овеществление в звуке» настроений и состояний женщины, по мере разворачивания ее рассказа. Но женщина и певица – не обособлены друг от друга, не независимы, они общаются, сходятся, расходятся. Фоном – на серой стене слайд-фильм проекций знаменитых фотографий известных фотографов. Этот визуальный ряд как бы персонифицирует события, о которых говорит женщина, ассоциативно и «контрапунктно»  обрисовывает ее отношения с мужчиной.
Почему «гладильщица»? Потому что женщина по имени Жанна (Валерия Пенкина) как бы достает разные предметы из гардероба мужчины – галстуки, рубашки, брюки, пиджаки, костюмы, куртки – и выглаживает их. А фактически – выглаживает, выравнивает, упорядочивает свои воспоминания, все те переживания, открытия, потрясения, которые принесла и оставила в ее эмоциональной, душевной и чувственной памяти жизнь с мужчиной. Называемые и описываемые вещи – настолько разные, что их как бы и не мог носить один человек. Этот мужчина – словно несколько разных мужчин. Но ведь мы в жизни и бываем разные; разные ситуации словно заставляют нас быть «не собой», а «другим» человеком. Да и в каждом возрасте мы – «другие». И чем дольше живут люди друг с другом, тем чаще им открывается парадоксальное потрясение: их самый близкий человек, оказывается, не совсем тот… даже вовсе не тот, каким представлялся в какие-то моменты жизни. 
Вот об этих потрясениях, открытиях-откровениях друг в друге, о восторгах и о сокрушениях обычной жизни двоих… но таких сдвигах или катастрофах, что кажется, будто рушится мир… и рассказывает автор в пьесе, а актриса на сцене – в облике «гладильщицы Жанны». Вернее, две женщины – ибо вокалистка такое же воплощение различных граней женской судьбы, как и Гладильщица.

И судьбу Женщины – персонажа этой пьесы равно проживают актерски и актриса, и певица. Как «сестры» в женственности, в женской судьбе. Как бы две ипостаси женской природы. Каждая в своей мере артистичности, в своем типе сценического существования – драматическом или вокальном, но обе проникновенно и истово, в унисон и в тесном взаимодействии.
Кстати, имя «Жанна», как и звучащее в ее речи-воспоминании поименование мужчины (мужчин), - не важны. Ведь здесь важно предельное обобщение, движение от частного  ко всеобщему, типичному в жизни каждой пары мужчин и женщин, даже с благополучной общей судьбой. Этому служит и режиссерских ход – включение в действо певицы и проекции фотографий. И потому от имени женщины почти сразу отвлекаешься. Но на ум приходят названия и сюжеты картин голландских и французских живописцев 17-18 веков.
Ну, и понятно, что этот спектакль – более простой по форме и строю, чем «Нижинский», более приземленно-жесткий по внутреннему материалу, может быть, несколько меньший и по внутреннему масштабу, тоже предъявляет нам то, как режиссер Павел Карташев мыслит и понимает природу театра.

… Вот такие интересные работы можно увидеть, среди других, в программе социо-культурной, литературно-театрально-клубной «площадки» «Лялин-центр».

03.01.2017

Posts from This Journal by “Валерий Бегунов” Tag